Друзья! Воспользовавшись обратной связью (ОС), можно оставить рекомендации как по обустройству сайта, размещению интересного контента, так и по развитию общественного движения.                                                            

Эффект обезьяньей лапы получат все предатели Родины и провокаторы

“Эффект обезьяньей лапы” проявляется в том, что наряду с ожидавшимся положительным результатом, предпринятые субъектом действия неотвратимо влекут за собой сопутствующие последствия, ущерб от которых превосходит положительный результат и обезценивает его.
Термин восходит к творчеству английского писателя Джекобса, автора рассказа “Обезьянья лапа”, по сюжету которого владелец высушенной обезьяньей лапы получает право на исполнение трёх желаний.

У. Джекобс. Обезьянья лапка

За окном хлестал холодный ливень, но в маленькой гостиной на вилле Лабернум шторы были задернуты и в камине ярко пылал огонь. Сын с отцом склонились над шахматной доской: последний, свято веривший в теорию быстрых разменов, безо всякой необходимости загнал собственного короля в ситуацию столь безнадёжную, что даже его жена — седовласая женщина, тихо вязавшая у окна,— не смогла удержаться от замечаний.

— Ты только послушай, какой ветер,— заметил мистер Уайт как бы невзначай; слишком поздно осознав свою роковую ошибку, он теперь пытался отвлечь внимание сына от партии самым наивным из всех возможных способов.

— Слышу,— ответил Герберт, мрачно оглядел доску и потянулся к фигуре.— Шах.
— Наверное, не придёт он уже.— Рука отца застыла над доской.

— Мат,— отрезал сын.
— Вот вам все прелести прозябания у черта на куличках!— взревел мистер Уайт с необъяснимой яростью.— Много в мире непролазных, забытых богом дыр, но наша уж точно самая мерзкая. К воротам пойдёшь — в болоте увязнешь, выберешься на дорогу — смоет рекой! И что они там себе думают? Хотя, что им думать-то: всего два дома у дороги осталось — стоит ли безпокоиться?...
— Ну-ну, не переживай так, милый,— ласково вздохнула миссис Уайт.— В следующий раз выиграешь обязательно.

Мистер Уайт поднял глаза и уже раскрыл было рот, чтобы дать достойный отпор, но перехватил понимающий взгляд, каким жена обменялась с сыном, и ничего не сказал, спрятав виноватую усмешку в реденькой бородёнке.

— Ну вот и он, наконец,— вздохнул Герберт. Действительно, во дворе громыхнула калитка, и тут же послышались тяжёлые шаги по дорожке.

Старик вскочил с места и поспешно, как подобает радушному, хозяину, отправился открывать дверь; несколько секунд спустя он уже встречал гостя, шумно извиняясь перед ним за непогоду. Последний и сам не преминул выразить себе сочувствие, так что миссис Уайт даже причмокнула насмешливо: «Ах, ах, глядите-ка!» — тут же, впрочем, подавив реплику деланным кашлем. В комнату вошёл муж; за ним следом ввалился здоровенный детина с глазками-бусинками и рубиново-красной физиономией.

— Старший сержант Харрис,— представил гостя мистер Уайт.
Тот пожал всем руки, сел в придвинутое к огню кресло и стал весьма благосклонно взирать, как хозяин достаёт бутыль виски с тумблером, а хозяйка ставит на огонь чайник. После третьего стаканчика глаза у гостя разгорелись, и он, расправив широченные плечи, повёл рассказ о диких нравах и мужественных поступках, о войнах и эпидемиях, о непостижимой жизни далёкого, чужого народа. Семейный кружок внимал рассказчику с живейшим интересом.

— Двадцать один год отдал службе,— кивнул в его сторону мистер Уайт, обращаясь к жене и сыну.— Уезжал от нас, помню — был такой худенький малец со склада, а теперь вы только на него поглядите!
— Что ж, служба ему, похоже, не очень-то повредила, — вежливо заметила миссис Уайт.

— Вот бы и мне в Индию съездить,— мечтательно протянул старик.— Просто так — поглядеть хотя бы, как люди живут.
— Сиди уж лучше, где сидишь — покачал головой старший сержант и тихо вздохнул, поставив на стол опустевший стакан.
— Посмотреть бы на все эти древние храмы, на факиров с жонглёрами... Кстати, что это ты начал рассказывать мне на днях, а, Моррис? Об обезьяньей лапке?

— Ничего,— поспешил ответить солдат,— ничего, во всяком случае, такого, что заслуживало бы внимания.
— Об обезьяньей лапке? — удивилась миссис Уайт.
— Да так, ерунда... То, что у нас называется колдовством,— бросил небрежно Моррис.

Все трое невольно подались вперёд. Гость рассеянно поднёс к губам пустой стакан и вновь поставил его на стол; хозяин мигом исправил оплошность, наполнив его.

— Посмотришь на неё — так, ничего особенного: самая обычная лапка, только мумифицированная.— Порывшись в карманах, сержант достал оттуда талисман и протянул на ладони. Женщина в испуге отпрянула, но сын взял лапку и с любопытством её осмотрел.
— Ну и что же в ней примечательного? — поинтересовался мистер Уайт после того, как, отобрав лапку у Герберта, сам тщательно изучил её и положил на стол.
— Она заколдована старым факиром,— ответил Моррис. — Очень, очень был святой человек. Он решил доказать всем, что нашей жизнью управляют законы судьбы и что каждый, кто попытается в них вмешаться, будет наказан. Согласно его заклинанию лапка должна трижды — трём разным людям — исполнить по три желания.
Заключительные слова прозвучали необычайно торжественно; смех хозяев, напротив, — дребезжаще-фальшиво.

— Ну и почему же, вы, сэр, до сих пор не использовали свои три попытки? — первым сообразил Герберт.
Сержант бросил на него такой взгляд, каким лишь умудрённый опытом старец может взирать на юного выскочку.
— Я использовал их,— тихо сказал он, и пятнистое лицо его слегка побледнело.
— А кроме вас, кто-нибудь уже это сделал? — поинтересовалась пожилая леди.
— Да, был ещё один человек,— вздохнул Моррис—Не знаю, какими были его первые два желания, но в третий раз он попросил о смерти. Так она ко мне и попала.
Слова эти были произнесены столь серьёзно, что в комнате наступило гробовое молчание.
— Ну, раз ты себе желания уже загадал, тебе она ни к чему,— наконец заговорил старик.— Для чего же ты её у себя держишь, а?
— Просто так, наверное, смеха ради,— покачал головой сержант.— Была у меня мысль продать её кому-нибудь, да что-то сейчас я засомневался. Слишком много успела она причинить зла. Да и потом, кто её купит? Любой скажет: пусть она хоть одно желание мне исполнит, а уж деньги потом.

— А если бы тебе предложили загадать ещё три желания, ты бы, наверное, не отказался? — старик внимательно взглянул старшему сержанту в глаза.
— Вот уж, право, не знаю,— ответил гость.— Нет, не знаю даже, что на это ответить.

Он взял лапку большим и указательным пальцами, поболтал ею немного в воздухе и вдруг швырнул её в камин. Слабо вскрикнув, мистер Уайт упал на колени и выхватил талисман из огня.

— Брось её, пусть сгорит,— произнёс сурово солдат.
— Если она, Моррис, тебе не нужна, отдай её мне.
— Нет,— ответил тот,— я уже бросил её в огонь. Хочешь — забирай, но только пеняй потом на себя. А лучше послушай меня: брось её туда, откуда достал.
Старик лишь угрюмо покачал головой и принялся разглядывать приобретение.
— А как это делается? — спросил он наконец.
— Поднимаешь её вверх в правой руке и произносишь вслух своё желание. Но учти — я предупредил тебя о последствиях.

— У нас тут с вами прямо «Арабские ночи»,— заметила миссис Уайт и поднялась, чтобы накрыть на стол.— Попроси для начала у лапки, чтобы к моим двум рукам ещё добавилась парочка.

Муж тут же полез за талисманом в карман, и Моррис перехватил его руку с таким испуганным выражением лица, что все трое невольно расхохотались.

— Если уж тебе необходимо придумать желание,— хрипло пробормотал он,— пусть это будет по крайней мере что-нибудь благоразумное.
Мистер Уайт положил талисман обратно в карман, расставил стулья и жестом пригласил друга к столу. За ужином все об обезьяньей лапке совершенно забыли, а после еды переключились на Морриса, приступившего ко второй части своих индийских воспоминаний.

— Если история об обезьяньей лапке столь же правдива, как и все остальное, что он тут нам рассказывал, вряд ли мы сумеем извлечь из неё много пользы,— заметил Герберт после того, как гость, закрыв за собой дверь, поспешил на последний поезд.
— Ты ему конечно, за неё ещё и заплатил? — Миссис Уайт бросила на мужа испытующий взгляд.
— Так, самую малость,— признался тот и слегка покраснел.— Он-то денег брать не хотел — наоборот, всё уговаривал меня избавиться от неё поскорее.
— Ну ещё бы: теперь мы, считай, богаты, знамениты и счастливы,— бросил Герберт, изобразив на лице притворный ужас — Попроси лапку, чтобы она сделала тебя каким-нибудь императором, отец,— это уж точно избавит тебя от придирок,— добавил он и тут же бросился вокруг стола наутёк, спасаясь от миссис Уайт, вооружившейся рулоном мебельной обивки. Мистер Уайт вынул лапку из кармана и смерил её скептическим взглядом.

— А ведь действительно, даже не знаю, чего и пожелать. Всё вроде бы есть,— проговорил он медленно.
— Как же, а налог на недвижимость? — Герберт остановился за его креслом и положил ладони отцу на плечи.— Закажи себе фунтов двести — будет совсем уж полный порядок.

Отец поднял талисман и смущенно, словно посмеиваясь над собственным простодушием, улыбнулся. Сын тотчас уселся за фортепиано и, не преминув подмигнуть матери, с самой торжественной миной ударил по клавишам.

— Хочу, чтобы у меня появились двести фунтов, — отчётливо провозгласил пожилой джентльмен под грохот звучных аккордов и... внезапно вскрикнул. Музыка оборвалась. Мать с сыном немедленно к нему подскочили.
— Она шевельнулась! — воскликнул мистер Уайт — Лишь только я произнёс эти слова, как она змеёй извернулась в моём кулаке!
— В любом случае, денег я что-то не вижу.— Сын поднял лапку с пола и положил её на стол.— И готов побиться об заклад, не увижу их никогда.
— Тебе это показалось, отец.— Миссис Уайт бросила на мужа обезпокоенный взгляд. Тот покачал головой.
— Да, в общем-то, какая разница. Ничего страшного не произошло, но уж очень всё это было неожиданно.

Все трое снова расселись у огня: мужчины раскурили трубки. Ветер снаружи неистовствовал пуще прежнего. Где-то наверху хлопнула дверь: старик поднял голову и долго глядел в потолок. В комнате воцарилась непривычная, гнетущая тишина. Наконец старики поднялись, чтобы отправиться спать.

— Готовься найти пару монет в большом мешке посреди кровати,— заметил Герберт, пожелав им спокойной ночи.— И уж, конечно, на шкафу обязательно будет сидеть, скорчившись, нечто ужасное: должен же кто-то понаблюдать за тем, как ты прикарманиваешь неправедным путём нажитое добро...

Некоторое время юноша сидел в темноте один, вглядываясь в последние блики угасающих угольков, где одна за другой у него перед глазами стали возникать вдруг фантастические образины. Последняя омерзительная физиономия была так похожа на обезьянью морду, что он изумлённо поднял брови, усмехнулся, нащупал стакан на столе и выплеснул остатки воды в камин. Ладонь его случайно легла на обезьянью лапку. Он вздрогнул, вытер руку о ночной халат и отправился спать.

На следующее утро, сидя за завтраком и жмурясь от яркого зимнего солнца, старик со смехом вспоминал свои недавние страхи. Чем-то буднично-здоровым дышала комната — чего так не хватало ей предыдущим вечером... Грязная сморщенная лапка, как бы в знак полного недоверия к её мнимым достоинствам, оказалась заброшенной на буфет.

— Отставники — они, наверное, все одинаковы, — заметила миссис Уайт.— Да и мы хороши — уши развесили. Кто это слыхивал, чтобы в наши дни и вдруг исполнялись желания. И потом, скажи-ка, отец, ну как могут тебе повредить лишние двести фунтов?

— Почему же — а ну как упадут с неба, да и прямо ему на голову? — легкомысленно встрял Герберт.
— Моррис говорит, это происходит естественно, как совпадение,— сказал отец.
— Ну хорошо, ты, главное, не находи ничего до моего прихода.— Герберт поднялся из-за стола.— Не то эти деньги превратят тебя в жадного скупердяя, и нам с мамой придётся от тебя отказаться.

Миссис Уайт со смехом проводила сына к двери и, проследив взглядом, как он перешёл дорогу, вернулась к столу, где долго ещё потешалась над легковерностью мужа. Впрочем, это не помешало ей сначала со всех ног поспешить к порогу на стук, а затем недобрым словом помянуть пагубные привычки отставного сержанта: оказалось, что это почтальон принёс счёт от портного.

— Ну что ж, у Герберта, когда он вернётся, будет хороший повод для новых шуток,— сказала она, когда они сели обедать.
— Так-то оно так,— мистер Уайт подлил себе пива. — Но в том, что эта штуковина шевельнулась, могу поклясться.
— показалось,— мягко возразила жена.
— Говорю тебе — шевельнулась. И ничего мне не казалось. Я просто... Что там такое?

Миссис Уайт не ответила. Она наблюдала за странными манёврами незнакомого мужчины, который, как-то робко поглядывая на дом, похоже, никак не мог решить, входить ему или нет.

Невольно связав появление незнакомца с двумястами фунтов, миссис Уайт тут же отметила про себя, что он хорошо одет, на голове у него обтянутый шёлком котелок, сияющий новизной. Трижды человек замедлял шаг у ворот, трижды проходил мимо и лишь на четвёртый раз остановился, с неожиданной решимостью толкнул калитку ворот и по дорожке направился к дому. Миссис Уайт быстренько развязала фартук, сунула эту не слишком привлекательную деталь своего туалета за подушку кресла и пошла к двери. Несколько секунд спустя она ввела гостя в комнату. Он, казалось, был чём-то очень смущён.

Пока миссис Уайт извинялась за безпорядок в комнате, за халат на муже, приберегаемый обычно для работы в саду, мужчина молчал, как бы занятый своими мыслями, и лишь изредка украдкой на неё поглядывал. После того как она смолкла, гость ещё несколько секунд собирался с мыслями.

— Меня попросили зайти к вам...— начал он и тут же осёкся. Затем вынул из кармана бумажный прямоугольник.— Я пришёл к вам по поручению «Моу энд Мэггинс». Женщина вздрогнула.

— Что-то случилось с Гербертом? — проговорила она едва слышно.— Что?
— Ну-ну, мать, перестань сейчас же,— поспешно перебил речь её муж,— сядь лучше и не торопись. Вы ведь не принесли нам дурных вестей, сэр? — Он заискивающе взглянул гостю в глаза.

— Мне очень жаль...— вновь начал тот.
— Произошло несчастье?! — воскликнула мать.
— Да, большое несчастье,— кивнул мужчина.— Но... ему не было больно.
— О, слава богу! — всплеснула руками старушка. — Слава!..— Она осеклась на полуслове, осознав внезапно зловещий смысл этих слов. Подтверждение своей страшной догадке она прочла на лице незнакомца: тот попытался спрятать глаза.

Миссис Уайт обернулась, положила ладони на руки мужу — он, кажется, так до сих пор и не понял, о чём идёт речь. Наступило продолжительное молчание.
— Его... затянуло в станок,— тихо произнёс гость.
— Затянуло в станок,— автоматически повторил мистер Уайт. Некоторое время старик сидел, пусто глядя в окно, и сжимал пальцы жены — совсем как в годы юности сорок лет назад...
— У нас больше никого не осталось,— выговорил он наконец, медленно поворачиваясь к гостю.— Это... так тяжело.
Мужчина откашлялся, поднялся с места и подошёл к окну.
— Руководство компании просило меня выразить вам искреннее соболезнование,— заговорил он, не поворачивая головы.— И... прошу вас, поймите: я — их служащий и всего лишь выполняю приказы.

Ответа не последовало: старая женщина сидела с побелевшим лицом и, затаив дыхание, широко раскрытыми глазами смотрела прямо перед собой. Странно выглядел и муж её в ту минуту: наверное, с таким выражением на лице его друг, старший сержант, шёл когда-то в свой первый бой...

— Должен сказать вам, что «Моу энд Мэггинс» снимают с себя всякую ответственность за случившееся,— продолжал гость.— Они не признают за собой вины, однако, учитывая всё, что сделал для нашего предприятия ваш сын, хотели бы предложить вам определённую сумму в качестве денежной компенсации.

Мистер Уайт выпустил из рук ладонь жены, поднялся на ноги и с ужасом воззрился на собеседника.
— Сколько же? — спросил он, с трудом шевельнув пересохшими губами.
— Двести фунтов.
Старик не слышал, как вскрикнула жена: он слабо улыбнулся, выбросил вперёд руки, словно слепец, и всем телом рухнул на пол.

Похоронив сына на огромном новом кладбище примерно в двух милях от Виллы, старые родители вернулись к себе под крышу — в дом, погрузившийся в безмолвие и полумрак. Первое время здесь стояла странная тишина: не в силах до конца осознать смысл происшедшего, родители, казалось, всё ещё ждали, что произойдёт какое-то чудо и хотя бы чуть облегчит груз страшной утраты, непосильный; для их изношенных старых сердец. Но прошло несколько дней, и ожидание уступило место отчаянию — тихому и безнадёжному отчаянию старых людей, которое иногда по ошибке принимают за безразличие. Изнуряюще долгими стали дневные часы: были дни, когда мистер и миссис Уайт не находили в себе сил обменяться парой слов — да и о чем было говорить им теперь?

Неделю спустя, проснувшись среди ночи, старик протянул руку и обнаружил, что лежит в кровати один. В комнате было темно, но со стороны окна доносились приглушенные всхлипывания. Мистер Уайт приподнялся с кровати, прислушался.
— Иди сюда,— нежно позвал он.— Иди же, простудишься.
— Сыну сейчас холоднее, чем мне,— ответила старая женщина и разразилась слезами.

Несколько минут спустя, когда старик почти уже провалился в сон, раздался пронзительный крик:
— Лапка! Обезьянья лапка!
Он испуганно вскочил с кровати.
— Где? Где она? Что случилось?
Жена брела к нему через всю комнату, натыкаясь на мебель.
— Она мне нужна. Ты ничего с ней не сделал?
— Она на полке в гостиной,— пробормотал мистер Уайт, всё ещё не понимая, в чём дело.— Да что случилось?
— Только сейчас сообразила! — истерически воскликнула старая женщина — И почему я не вспомнила о ней раньше? Почему ты не вспомнил?
— Не вспомнил о чём?
— У нас в запасе ещё два желания,— бросила она скороговоркой— Мы использовали пока только одно.
— Неужели тебе этого мало? — вскрикнул муж.
— Да! Мы используем вторую попытку. Сейчас же спустись, найди лапку и попроси у неё, чтобы наш мальчик снова был жив.
Старик сел в постели и скинул простыни с трясущихся ног.
— Боже мой, ты сошла с ума!
— Найди её! — задыхаясь, кричала жена — Найди скорее и загадай желание. О, мой мальчик, мой мальчик...
Мистер Уайт чиркнул спичкой и зажёг свечу.
— Ложись в постель,— произнёс он дрожащим голосом. — Ты не соображаешь, что говоришь.
— Наше первое желание исполнилось,— пробормотала женщина будто в бреду,— почему же не попробовать ещё?
— Совпадение,— заикаясь, произнёс старик.
— Разыщи её и скажи, чтобы наш сын ожил! — закричала она, не в силах унять дрожь во всём теле.

Старик обернулся и бросил на жену пристальный взгляд.
— Он мёртв уже десять дней,— заговорил он наконец. — Я никогда не стал бы тебе говорить об этом, но... мне удалось опознать его лишь по одежде. Если даже тогда тебе нельзя было видеть Герберта, можешь представить себе, что с ним стало теперь!

— Верни его мне! — завопила старуха и потащила мужа к двери.— Неужели ты думаешь, что я испугаюсь ребёнка, которого сама же вырастила?!

Мистер Уайт побрёл в темноту, пробрался на ощупь в гостиную и приблизился к камину. Талисман лежал на прежнем месте. Внезапная мысль о том, что, ещё прежде чем он успеет унести ноги, невысказанное желание может вернуть в дом изуродованного до неузнаваемости сына, привела старика в неописуемый ужас. Едва переведя дух, он обнаружил, что забыл, в какой стороне находится дверь.

Обливаясь холодным потом, мистер Уайт добрался-таки до стола, пошёл вдоль стены и по коридору вернулся к себе в комнату с талисманом в руке. При виде мужа лицо женщины преобразилось. Белое и застывшее, оно несло на себе печать безумного, нечеловеческого ожидания. Старик поймал себя на том, что боится её.

— Ну, говори! — громко вскрикнула миссис Уайт.
— Это глупо и противно Богу,— запинаясь, пробормотал муж.
— Говори!
— Пусть мой сын снова будет живым.
Несколько секунд старик в ужасе глядел на талисман, каким-то образом оказавшийся на полу, затем рухнул в кресло. Старая женщина подошла к окну и отдёрнула штору: глаза её горели безумным огнём.

Мистер Уайт посидел немного, время от времени поглядывая в её сторону, затем почувствовал, что замерзает. Догорающая свеча в фарфоровом подсвечнике, всё это время бросавшая на стены и потолок слабые пульсирующие тени, ярко мигнула последним бликом и погасла. С чувством невыразимого облегчения от того, что на этот раз талисман оказался безсилен, старик вернулся в постель: через минуту-другую рядом с ним тихо и вяло опустилась жена.

Мистер Уайт первым не выдержал тяжести мрака: собрав воедино остатки мужества, он потянулся за коробком, чиркнул спичкой и побрёл вниз за новой свечой. У подножия лестницы спичка погасла, и в тот самый момент, когда он остановился, чтобы зажечь следующую, послышался вороватый, очень тихий стук в дверь. Коробок выпал у старика из рук, спички рассыпались по полу.

Затаив дыхание, он подождал, пока стук повторится, затем развернулся, бросился по лестнице вверх, вбежал в комнату и закрыл за собой дверь. В третий раз стук разнёсся уже по всему дому.
— Что это? — резко привстав с кровати, спросила старая женщина.
— Крыса,— едва выговорил дрожащим голосом муж. — Крыса... Она пробежала мимо меня по лестнице.
Миссис Уайт села и прислушалась. Внезапно стены дома сотряслись от грохота.

— Это Герберт,— вскричала она.— Герберт! Женщина метнулась было к двери, но муж успел схватить её за руку.
— Что ты собираешься делать? — хрипло прошептал он.
— Это же мой мальчик, Герберт! — воскликнула жена, вырываясь из его рук.— Я же совсем забыла — ему пришлось идти две мили! Зачем ты держишь меня? Пусти! Я должна открыть ему дверь.
— Ради всего святого, не впускай э т о в дом! — возопил старик.
— Ты испугался своего же сына! Отпусти меня. Я иду, Герберт, иду! — Резким движением женщина вырвалась и побежала к двери. Старик бросился следом, стал звать жену, но тщетно: она уже спешила по лестнице вниз. Загремела цепочка, заскрежетал железный засов.
— Верхняя щеколда! — донёсся до него голос жены. — Спустись, я не достаю до неё!

Но мистер Уайт уже ползал по полу на четвереньках в поисках обезьяньей лапки. Только бы успеть, прежде чем ужасное существо проникнет в дом! Внизу уже грохотала настоящая канонада. Послышался визгливый скрип: это жена тянула по полу стул к двери. В тот самый момент, когда раздался скрежет второй щеколды, старик нашёл талисман и яростно выдохнул своё третье и последнее желание. Стук оборвался, хотя эхо его, казалось, всё ещё бушевало в стенах дома. Скрипнул отодвигаемый стул — дверь отворилась.

Порыв ледяного ветра быстро достиг верхней площадки; в ту же секунду по всему дому разнёсся протяжный горестный вой. Крик этот придал старику достаточно храбрости, чтобы сначала сбежать вниз, к жене, затем пройти с ней к калитке.

Мерцающий свет уличного фонаря у дома напротив освещал лишь пустынную дорогу.

Перевёл с английского В.Поляков    

 

Комментарии   

0 # Медведев Анатолий Алексеевич 31.10.2013 20:59
У-у-ух. Очень страшная история. И поучительная.

Чтобы оставить комментарий, пожалуйста, авторизуйтесь на сайте.
Если же Вы не зарегистрированы, то зарегистрируйтесь здесь

X

Обратная связь